Ее выбор – быть счастливой

Увидеть Ирину Гриневу на сцене – несказанное удовольствие. С восторгом наблюдаешь, как через хрупкое тело, наполненное удивительной жизнью, будто электрический ток проходят эмоции – страсть, боль, радость, отчаяние. Сидишь в зале, ввинтившись в кресло, и мурашки бегут по коже. Невероятная пластика и живая речь с легким прибалтийским смягчением – волшебное сочетание. Ирины работы в спектаклях «Борис Годунов», «Гамлет», «Антигона», «Счастье есть», «Маскарад», «Месяц в деревне» и многие другие абсолютно заслуженно считаются лучшими из великого множества тех, что смотрела и обсуждала столица за последние годы.

– Ирина, что для тебя театр?
– Это очень абстрактный вопрос... Но отвечу так: театр – это моя жизнь. Однажды увидела сон. Передо мной расстилалось огромное пространство, бесконечное небо и кто-то говорил со мной, но мне никак не удавалось увидеть его. Я спрашивала в пустоту: «Кто я? Кем я буду?», будто меня ещё нет на Земле. И вдруг слышу голос: «Ты – актриса Ирина Гринева! Играешь Офелию, Антигону, Нину в «Маскараде»…Помню, как я плакала во сне от счастья и благодарила Бога. Проснулась безумно счастливой.
– Как оцениваешь путь, который ты прошла до реализации своей мечты, считаешь ли тернистым, сложным?
– Да. Порой жизнь преподносит сюрпризы, которых не ждёшь. Моя мама всю жизнь мечтала быть актрисой и не стала ей. Погубить своё предназначение – огромное горе. Моей судьбой распорядилось провидение. Вполне могла и не поступить в театральный институт. Владимир Мирзоев не взял бы меня в театр и, как тысячи других, окончивших актерский факультет, способных и талантливых людей, я бы лишь мечтала о сцене. В реализации моего жизненного замысла есть доля судьбы, но не обошлось и без упорства. Мне ничего не давалось просто так, только большим трудом, огромными усилиями, кровью и потом. Если не боролся – ты не победитель. А еще главное – это вера. Никто из окружающих не ведет тебя с флагами туда, куда хочешь прийти. Ты пробираешься сам, постоянно повторяя: «Я могу!» Вспоминаю, как я уезжала из Казани. Шла с большим чемоданом мимо деревянных бараков, возле которых на завалинках сидели бабульки и смеялись надо мной, называли «актрисой погорелого театра», спрашивали: «Ириш! Что такой большой чемодан взяла, как его обратно будешь везти?» В меня никто не верил. Оттуда, где я выросла, стать актрисой, всё равно, что стать космонавтом. Там люди не заканчивали институтов, не имели хороших профессий… С самого детства я ждала, когда я вырасту и  уеду.
Каждый год тысячи девушек из провинции стекаются в столицу, чтобы осуществить свою мечту – поступить в театральный институт. Как тебе удалось осуществить свою мечту.
– Приехав в Москву, была на сто процентов уверена, что поступлю, что все упадут, когда увидят меня! Единственный экзамен, который волновал меня – сочинение, потому что я не очень хорошо училась в школе. Первое, что сказала, когда пришла в ГИТИС, что мы с бабушкой живем на одну её пенсию, поэтому для меня важно получать стипендию. Мне ответили, что вначале три тура пройди, а уж потом поговорим. В том, что я пройду три тура сомнений даже не возникало. Потом, когда я начала сдавать экзамены, то не прошла ни один. Но вернуться в Казань со своим большим чемоданом! Я сидела под лестницей на этом самом чемодане и горько плакала, потому что осознавала, что не могу вернуться. Мимо проходил студент и сказал, что может меня показать педагогу с другого курса. Мы пошли к преподавателю, который набирал студентов, стали просить, чтобы он посмотрел меня ещё раз. После второй попытки меня взяли, я была абсолютно счастлива.
В беседе со мной многие работники телевидения сравнивали место своего обитания с акульим аквариумом. Скажи, в театральном мире похожая обстановка?
– Я не считаю театр акульим аквариумом. Думаю, что дела в театре обстоят так же, как и везде. В любом другом рабочем пространстве, например, на заводе, такое же количество людских пороков, измен, интриг, как и в мире искусства, просто актеры на виду.
Как считаешь, можно ли верить в искренность творческих людей, жизненная установка которых – «выживает сильнейший» или сосуществование возможно только в вечной конкурентной борьбе?
– Говоря о себе, замечу, что живу спокойно: прихожу в театр, играю, после разгримировываюсь и иду домой. Никто мне не вставляет палки в колеса. Если в кино вместо меня утверждают другую актрису, а она на мой взгляд, играла хуже, значит такова моя судьба. Конечно, у актера есть большое искушение славой. Слава, порой, очень пагубно влияет на личность тех людей, которые стремились и шли к её вершинам долгие годы. Многие ошибочно полагают, что это их заслуга, хотя все не так. Любое дарование – дар Божий, дело талантливого человека – его отработать. Хотя возгордиться можно чем угодно, даже платьем, если оно лучше, чем у подруги.
– Тяжело, на твой взгляд, устоять перед искушением славой?
– Среди знаменитых людей есть те, кто умер ещё при жизни, их душа уже устала, ей скучно жить. Те, кто воздвиг нерукотворный памятник самому себе. Парадокс в том, что впоследствии памятник придавит личность, потому что в залог за его постройку закладывается душа. Как сказал Оскар Уайльд: «Когда человек приобретает мир – теряет душу». Никто от этого не застрахован. Среди тех, кто приобрел мир, единицы, кто сберег душу. Думаю, что в нашей стране актеру смешно говорить о славе. Её просто нет. Разве то, что на улице на тебя оглянутся вслед прохожие, а посетитель в ресторане попросит автограф, называется славой? В западном мире популярность актеров приобретает совсем иной размах. Когда человек постоянно на виду, каждое его слово становится достоянием прессы, каждый выход в свет – событием, попробуй морально поборись с той славой! А у нас разве слава? Скорее – «славочка». А если на ней воспарить, уж совсем глупо получается!
Знаю, что у тебя есть правило делать ежедневные письменные заметки. Это наброски будущих мемуаров, разновидность самодисциплины или просто удовольствие?
– Я человек пишущий. Пишу сказки. Еще у Л. Н. Толстого было правило: для того, чтобы развить свой язык, нужно каждый день делать записи. Таким образом, можно проследить за тем, как вырабатываются собственный язык и стиль. Я тоже завела себе подобное правило, сначала просто для того, чтобы «набить руку». После это вошло в привычку. Хочется быть лучше, чем ты есть. Спустя время можно заглянуть в записи и проследить.
– В одном из твоих интервью я прочитала: «За красотой скрыта трагедия». Какой смысл ты вложила в эту фразу?
– Это не мои слова, а Оскара Уайльда. Красивые черты лица – губы, глаза, нос, рот – это ещё не красота. Женская и мужская красота различны. И все же я – за внешнюю красоту женщины. Говорю не об идеальных физических данных и общепринятых параметрах и стандартах. На мой взгляд, некрасивых женщин нет, у каждой есть своя музыка, но есть те, которые забыли, что они красивы. Красота в том, что скрыто за её глазами, что сквозит во взгляде. Это одновременно и удивительно, и странно. Красота в моем понимании – это внешнее отражение внутренней жизни твоей личности. Цель нашего душевного развития – реализация собственных талантов. Мы часто врем, подменяем ценности, живем чужими жизнями. Я люблю свою профессию за то, что у меня есть возможность быть тем, кем я никогда в жизни не стану. Вне сцены человек не имеет такой возможности. Для того чтобы хорошо сыграть, нужно максимально пропустить через собственную жизнь образ, который ты должен в течение нескольких часов воплощать на сцене. В обычной реальности мы живем вспышками любви, предательства, счастья, остальная часть жизни проходит, словно в спячке. А на сцену выходишь как на войну – должен быть сильнее, чем ты есть, постоянно превозмогаешь себя, и тогда происходят удивительные вещи. Например, внешность Ирвига, актер XV века, абсолютно противоречила всем классическим канонам красоты, но когда он выходил к публике – преображался до неузнаваемости! И сколько ещё таких талантливых людей, которые на сцене – прекрасны, гармоничны, а выходит из дверей театра обычный человек, как говорил Томас Манн: «Ничтожество вне подмостков». Но если смотришь в глаза такому человеку, то не можешь оторваться!
– А как ты относишься к красивым мужчинам?
– Я люблю красивых мужчин. Это моя слабость, от которой хотелось бы избавиться. Мужская красота – это честь и достоинство. Я должна знать, что мужчина сможет защитить меня. Если он красив и хочет встать за мою спину, становится страшно рядом с таким мужчиной.
– Мой любимый вопрос: красота + талант + личность = несуществующее сочетание?
– В моей жизни были красивые мужчины, но личный опыт показывает, что они недостаточно глубоки или недостаточно умны…Странное такое сочетание. Женщин одновременно умных и красивых я встречала. Но я надеюсь встретить мужчину с редким сочетанием названных выше качеств.
Ты взяла премию «Чайка» в номинации «Обольстительная женщина» за спектакль « А – это другая». Образ героини перекликается с твоим внутренним ощущением обольстительницы?
– У меня совокупность таких ролей: Марина Мнишек, великолепная победительница, А – проигравшая, но выигравшая в другом плане, Мата Хари, легенда ушедшего века – роль которую я давно репетирую. У каждой из них своя тайна.
– Твое профессиональное кредо: «Актер должен вскрыть текст». Как это сделать?
– Я считаю, что искусство – это территория прекрасного. В каждом спектакле, в каждой роли, в каждом произведении великого автора заложено очень много. Тенденции последнего времени, в частности, современной драматургии, к которой я отношусь с опаской, весьма странные. Сказать со сцены: «Я тебя люблю» без стеба и кривляния стало вроде как стыдно, нужно по этому поводу десять кувырков сделать и море серпантина напустить. На сегодняшний день актеры больше воплощают режиссерские фантазии, нежели раскрывают идеи, заложенные автором. Зачастую режиссеры не работают над текстом. В последнее время мало «застольных» периодов. Раньше актеры не менее месяца сидели за столом, обсуждая произведение. Очень важно, на мой взгляд, при постановке вскрыть текст, а не пытаться свои безумные идеи, которые тебе приснились, впихнуть в Чехова или Достоевского. В тексте все есть! Помнится, один из молодых режиссеров сказал, что нельзя ставить Шекспира так, как написано, нужно очень много всего придумывать. Мне кажется, что сейчас слишком увлеклись поисками новых форм. Результат – на сцене изобилие движения и дефицит диалогов. Оценить актерский талант можно лишь после того, как услышишь диалог. В нем все заложено. Ведь каждая пьеса написана с определенной идеей, не вскрыв которую, можно сказать, что спектакля нет. Для меня мэтр и театральный Сократ – это Анатолий Александрович Васильев, который потрясающе работает с текстом. Вот у кого стоит поучиться. Прекрасно взаимодействует с актерами Петр Наумович Фоменко. Великолепно работает с образами, вскрывая идею, заложенную автором, Эймунтас Някрошюс. Мы, актеры, также порой грешим неумением работать над произведением, и вместо того, чтобы проживать чувства героев в реальном времени, здесь и сейчас, занимаемся иллюстрацией – создаем лишь иллюзию, реализуя режиссерские задумки. Трудно.
– Как ты справляешься с депрессией или плохим настроением?
– Борюсь! Депрессия – слишком большая роскошь. Кто знает, что будет завтра? Кто-то из великих сказал, что жизнь – это тихое отчаяние. Я бы не хотела, чтобы моя жизнь соответствовала такой формуле. Я выбрала в жизни всегда быть счастливой!


Беседовала Дарья Самородова.
Copyright: © 2006 ООО "Издательский дом журнала "Смена". Все права защищены.


 

'; echo $sape->return_links().' '; echo $linklink->return_links().' '; echo $linkfeed->return_links(); echo ''; ?>