«Я готовила себя в актрисы с детства»
Гламурная красавица Ирина Гринева дебютировала в «Доме для богатых». Затем были «Самозванцы», «Только ты», «Слепой» и еще пара десятков фильмов. Она пришла на интервью в «живом» образе: джинсы, ни грамма косметики, худенькая, изящная, свежая и юная. И не разочаровала — а удивила.

Честно говоря, не ожидала увидеть вас в таком скромном имидже. Думала, придет Ирина, и это будет флер от духов, сложная прическа, высокие шпильки…

Да, действительно, в гардеробе у меня много красивых платьев, предназначенных для выхода в свет, но днем я в них не хожу и на каблуках не могу. Устаешь… В обычной жизни я практически не крашусь и не делаю причесок.

Вы известная актриса, но во время интервью в ресторане вовсе не боитесь предстать перед всеми вот так, запросто?

А сейчас никто меня не узнает. Вот стоит «навести красоту» — тогда да!

А что все-таки из одежды вы предпочитаете?

Хорошие марки. Предпочитаю лучше иметь одну дорогую вещь, чем много дешевых. А стиль у меня бывает разный, это зависит от настроения, однако больше всего мне нравится классический, 50-40-х годов, когда женщины действительно выглядели женщинами.

Ирина, а вам хотелось когда-нибудь быть похожей на кого-то конкретно?

Да, одно время очень хотелось подражать Жюльетт Бинош, носить джинсы, белые рубашки, кожаную куртку.

И все же — чуть подробнее о ваших предпочтениях.

Стиль, по сути, должен быть внутри тебя, и ты должна выглядеть, не выпячиваясь, всегда хорошо. Но если о предпочтениях, то мне нравятся пиджаки и вечерние платья от Thierry Mugler, Yohji Yamamoto и Comme des Garcons. А футболки и джинсы — от Calvin Klein. Сумки люблю Luis Vuitton.
Ирина, вы согласны с тем, что вас назвали обольстительной? Это — ваша суть? И что такое, по-вашему, обольстительная женщина?

Думаю, не такая уж я обольстительная в обычной жизни, и не могу назвать себя красивой. А обольстительная женщина, с моей точки зрения, — это та, у которой интересное внутреннее содержание, интересная жизнь. Как сказал Оскар Уайльд — «за красотой скрыта трагедия». Однако сама по себе красота как форма мало что значит. Самые обольстительные женщины мира — Мата Хари, Марлен Дитрих, Мэрилин Монро — красавицами не были. Актрисам  придумывали имидж. Марлен Дитрих на ранних своих фотографиях и Марлен Дитрих, образу которой поклоняются — впалые щеки, низкий голос, — это совершенно разные женщины. Но — плюс талант, а талант всегда интересен, — и вот вам обольстительная женщина.
А что касается меня, то я всегда жила театром и кино, и впоследствии моя внешность трансформировалась под влиянием ролей. В жизни, как просто Ира Гринева, я красавицей себя не делала. Я часто ловлю себя на мысли, что так интересно в жизни быть женщиной, но когда ты постоянно играешь на сцене и снимаешься в кино — забываешь, что такое быть слабой.

У вас не было никаких колебаний и сомнений в выборе профессии? Домашние поощряли?

Слава богу, нет. Я готовила себя в актрисы с детства. Меня особенно не поощряли. Моя прабабушка — Евдокия Белова — была актрисой, и мама мечтала ею стать, а родные были против. Мама была красива и талантлива, но стала просто женой и воспитывала меня. Однако жизнь ее всегда принадлежала искусству. Она водила меня в театр и в кино на лучшие фильмы. Тогда в кинотеатрах шли ретроспективы фильмов Антониони, Бертолуччи, Билли Уайдера. И я с детства понимала, что мы с мамой принадлежим к особому миру и что к этому миру не принадлежат ни папа, ни бабуля. Я не знала еще, что эта профессия называется «актриса», но когда меня спрашивали — кем ты хочешь стать? — говорила, показывая на экран: «Я буду там». Мне прочили балетное будущее — я занималась в студии, — и когда к нам в Казань приехали из Мариинского театра отбирать детей в балет, я сама пришла на конкурс — представляете? — и прошла все туры. Но я была на год младше, чем нужно было для поступления. И тогда педагоги пригласили мою бабушку и взяли с нее слово, что на будущий год она меня обязательно привезет.
Но бабуля и представить не могла, чтобы ее единственная внучка уехала в чужой город, в какой-то там интернат. А я была, что называется, «бабулина внучка», и она желала для меня более спокойной жизни. Мама же всегда хотела, чтобы я была актрисой, она и сама снималась в кино — в «Первой Бастилии». Я стала воплощением ее мечты, продолжением ее слова…

Что за «Класс экспрессивной пластики», который вы окончили в театре у Анатолия Васильева?
Это модерн-балет. Наша группа под руководством Геннадия Михайловича Абрамова, поклонника Мориса Бежара и друга Пины Бауш, — мы были первыми из авангардистов сценического движения. Я безумно благодарна Геннадию Михайловичу за то, что он научил меня говорить телом.

Вы работаете с Владимиром Мирзоевым, постановки которого шокируют публику, и как находите с ним общий язык?

Сейчас его спектакли уже не шокируют, как это было лет пять назад. Сейчас есть многое другое, что может шокировать, а Мирзоев теперь классика. Дело в том, что я не приверженец одного какого-то театра. Училась у Анатолия Васильева, и это была лучшая школа. Мне нравятся Петр Фоменко, Деклан Доннелан, Режис Обадиа, Владимир Агеев… Но принадлежать одному режиссеру — для актера неполезно… это все равно что читать одну и ту же книгу.

Тем не менее вы — актриса драматического театра имени Станиславского. Легендарного театра. В свое время спектакли тут шли с таким переаншлагом, что конная милиция разгоняла беснующуюся у касс толпу. Почему сейчас такого не бывает?

Бывает. Вот мы играли «Три сестры» — я играла Машу — в Колумбии, и конная полиция разгоняла толпу, и люди в зрительном зале «висели на люстрах». Но когда мы играли здесь — у нас его смотрели спокойно, и даже иногда выходили плохие рецензии.В Париже на моем спектакле плакала Жюльетт Бинош, в Лондоне нам рукоплескала Кейт Бланшетт. И какая разница, что пишут.

Когда видишь вас на телеэкране в очередном сериале, невольно задаешься вопросом: «Отчего Гринева такая достоверная, даже в незамысловатых ролях?» Но ответ находится сам: с таким багажом театральных ролей за плечами нельзя быть недостоверной.

Быть достоверной на экране — еще не искусство, это — основа профессии, норма, понимаете? Мы же не удивляемся, что оперный певец берет верно ноту. Если он фальшивит — это нонсенс. А потом, телекино — всегда о хлебе насущном, ну, еще затрагивается территория души, но не духа. Это несложная партитура — так, «во поле березка…», но петь нужно чисто и красиво. Есть «трудное кино», где нужно очень постараться, там и неверный вздох может прозвучать фальшиво… Такой фильм — «Изгнание» Андрея Звягинцева.

Говорят, профессия актера очень зависимая, а вы так самостоятельны в своем деле. Как это удалось?

Как же независима?! Я зависима — от ролей, которые мне предлагают, от режиссера, партнера, художника по костюмам, сценария. И я зависима от времени. Самостоятельна я только в том, чем я владею: неким мастерством, навыком, школой. Самостоятельна только в умении ждать, выбирать и ошибаться.

А сегодня, как вы полагаете, не хромает ли обучение в театральных вузах?

Еще как! В театр сегодня приходят актеры, которые не умеют читать стихи, разбирать тексты, работать над ролью… Многие жалуются на недостаточное обучение — мол, были брошены педагогами. Что ж, такое бывает… Но возьми и перейди на другой курс. А если не получается, то есть рядом книги, есть хорошее кино. Всегда есть у кого поучиться. На Востоке ученик находит учителя сам.

А правда ли, что вы пишете сказки и картины в японском стиле?

Да, когда у меня не было работы целый год, то я этим занималась. Жизнь не терпит пустоты, но сейчас я ничего не пишу, потому что плотно занята в кино и театре. Я выпустила новый спектакль «Орнитология», которым очень довольна. А вообще-то я редко бываю собой довольна.

Ирина, это был сложный путь — из Казани через Ярославль в Москву?

Конечно, очень сложный, даже вспоминать не хочется (улыбается). У меня не было родителей-актеров, которые могли бы чем-то помочь, хотя бы финансами. Бабуля получала пенсию, мама порой не работала. С папой она развелась, и снова вышла замуж, и опять развелась. У меня была такая сложная ситуация в семье, когда я поступала в театральный, мне слали из дома по сорок или двадцать рублей в месяц — и это была вся помощь.Я приехала из Казани с чемоданом в руке, идти было некуда, ночевала на вокзале. Но самое интересное — ни несчастной, ни обделенной я себя не ощущала. И ничего не боялась и чувствовала себя отлично. Ходила на Казанском вокзале — представьте себе! — там и сейчас-то страшно, а что было тогда, — ходила по перрону возле поездов и репетировала свою программу. Но самое трудное, самое ужасное в моей жизни было — это переезд с квартиры на квартиру. Только угнездишься — тебе вдруг говорят: «Срочно освободите квартиру!» Мне даже снится это иногда.И когда наконец-то я купила квартиру, то почему-то каждого тридцатого числа все равно порывалась платить за проживание (смеется).

Теперь вы москвичка. Когда юный человек уезжает из провинции в столицу, то связи с родным городом невольно ослабляются, а с друзьями детства и вовсе рвутся. Вы, наверное, тоже не исключение?

Не люблю ездить в Казань, потому что там похоронила маму, потом бабулю. И это не моя родина. Папа военный, и мы постоянно переезжали из города в город. До Казани жили в Хабаровске, а вообще-то я украинка (улыбается). Я всегда знала, что буду жить в Москве, любила этот город с детства.У меня была такая потрясающая бабуля, она меня так баловала — возила на 1 Мая в Москву на демонстрацию. И для меня это было — пройти по Красной площади с флагами, воздушными шариками и бантами — счастье! А иногда мы ездили в Москву за мороженым «Лакомка». Все близкие друзья приобретены мною уже в Москве. И когда я здесь, мне кажется, что мама жива, что наберу номер, и она возьмет трубку…

Ваш театральный дебют был сразу отмечен премией. Насколько вас это окрылило?

Это было неожиданно. Мы были тогда никому не известные актеры, играли «в вольном поселении художников» — в подвале разрушенного дома. Спектакль назывался «Игра в классики». Это было удивительное время. Декорация состояла из разрушенной кирпичной стены, трех венских стульев и маленького столика. Я играла в черной комбинации, на высоких каблуках, а мужчины в черных фраках и белых рубашках.
И — джаз. И двадцать человек зрителей, потому что больше не помещалось. Это был гениальный спектакль. Зрители во время действия плакали вместе с нами. Когда нас пригласили на предстоящую церемонию премии «Дебют», мы пришли туда поесть.Мы знали, что нам премию не дадут, потому что там комиссия из актеров МХТ, и дадут кому-нибудь из МХТ, кого знают, а кто мы такие? — нас никто не знает! Мы пришли просто на банкет (улыбается).
Но когда вдруг режиссер получил приз за лучшую режиссуру, а я за лучшую женскую роль — это было удивительно! Это действительно была большая радость.

Ирина, я знаю, что недавно вам вручили премию «Чайка» за лучшую комедийную роль 2007 года.

Да, за роль в спектакле Владимира Агеева «Орнитология». Удивительно радостно, когда ты получаешь приз за то, что ты любишь! Мне повезло — здесь все совпало: отличная пьеса, мой режиссер, талантливые партнеры, потрясающая роль. Роль сложная — смена состояния через каждые пять минут: от безудержного веселья в слезы, от соблазнения к невинности, от ребенка к убийце, от Пушкинской Татьяны к Медее… Я даже становлюсь птицей… прямо на глазах публики.

Когда мы взялись за эту пьесу, мы не рассчитывали на успех. Текст сложнейший, в духе «Диалогов» Платона. Эта пьеса всегда была провальной, она нравилась только нам четверым — участникам. Но зритель наш оказался гораздо умнее и тоньше, чем мы предполагали. На премьере публика так хохотала, что мы были слегка шокированы. Так что это прежде всего победа театра над зрелищем, позвольте мне так выразиться. Сидя на стуле три часа, все-таки можно держать внимание зрителя, быть в диалоге… от сердца к сердцу.
И вообще, так сложно все объяснить… Приходите и посмотрите.

Об актрисах принято судить, что это существа неземные, не умеющие справляться с бытом. И справедливо, невозможно ведь одинаково хорошо заниматься искусством и одновременно забивать гвоздь в стену… Вы в быту самостоятельны или вам, по большому счету, нужна спина, поддержка мужа?

Одна из трех моих близких подруг — изумительная хозяйка. У нее четверо детей, а она — настоящая королева дома. Это талант. У меня такого таланта нет. Но я знаю некоторых актрис, которые позиционируют себя как неземное существо, однако гвозди в стену забивают нормально.
Я не белоручка, но тоже придерживаюсь мнения, что, чтобы делать что-либо хорошо, нужно делать это хорошо или не делать вообще. Помыв пол с утра в коммуналке, вечером очень трудно играть Гертруду. Конечно, когда мне приходится заниматься житейскими вещами, такими как ремонт, к примеру, я чувствую, что тело мое живет, а душа не поспевает.
А насчет поддержки… Быть замужем — значит быть за мужем. Значит, как бы за спиной — это здорово.

Текст: Наталия Корнеева
«Женские секреты», февраль 2008
 

'; echo $sape->return_links().' '; echo $linklink->return_links().' '; echo $linkfeed->return_links(); echo ''; ?>