«Мне нравится состояние влюбленности»

Судьбы ее героинь связаны с поиском любви, трагедиями и потерями. Однако в жизни Ирины тоже были утраты… И порой невосполнимые.

Моя самая большая потеря, по сравнению с которой все остальное – ерунда, это потеря матери. Когда мама была жива, я вечно имела к ней претензии, мстила ей за то, что меня в основном воспитывала бабушка, что не приходит ко мне в школу, что предает мои секреты, за то, что редко звонит, что мы не можем толком ни о чем договориться… Словом, наши отношения были сплошной взаимной претензией друг к другу, и я не собиралась прощать, только мстила. А она взяла и умерла, так неожиданно… Я думала, что это произойдет гораздо позже – лет через двадцать или даже тридцать, и когда мне сообщили о том, что мамы нет, я никак не могла в это поверить. Шла по улице и повторяла: «я так тебя люблю!…» Если бы сейчас голос с небес сказал: «Вот тебе пять минут. Чтобы ты попросила?» Я попросила бы только обнять маму, поцеловать ее и сказать, как я ее люблю. Но она умерла…

Я вот вспоминаю свое детство в Казани: маму, папу, подруг, бабулю, соседей… все они были как-то безумно влюблены: я знала, что жизнь – это получать письма, рвать их, плакать, выбрасывать подарки в окно… Вообще сегодняшнее время – оно какое-то убегающее от любви.

Вот моя мам снова выходит замуж, разводится, плачет, потом приезжает папа в военной форме – они опять выясняют отношения. К бабуле тоже сватаются женихи. Помню, звонит в дверь мужчина в каракулевой шапке со звездой, а бабуля смотрит в глазок и не своим голосом говорит: «здесь такие не живут». У нас были соседи – тетя Нина и дядя Володя. Однажды вижу: бежит она по снегу в черной комбинации и отчаянно кричит, а он несется за ней с топором… Весь двор знал, что тетя Нина изменила дяде Володе, и это была трагедия.

Когда мама ушла от папы, у него забрали оружие: боялись, что застрелится. А сейчас ничего этого нет: никто не бегает по снегу в комбинации, мы не боимся, что мужчина застрелится от любви, не говорим о первом поцелуе. Люди словно прячутся от любви, потому что любовь порой заставляет ставить жизнь на карту. Как на войне. Но теперь никто не хочет рисковать из-за любви. Мама всегда окуналась в любовь с головой, на всю жизнь, навсегда. До смерти.

Вот я играю роли в кино и на сцене, мама же  разыгрывала любовные сценарии в реальной жизни. Шила себе платья, как у героини кинофильма. Например, посмотрим картину Антониони – и мама уже в черном, с такой особенной прической, в лодочках. Сходили на «Есению» - мама шьет себе цыганский наряд, где-то находит сережки «красные маки». Она вечно переезжала из города в город, убегала из семейной жизни в поисках счастья. У нее всегда был наготове такой особенный чемоданчик со всеми нарядами. За нее дрались, бросались под поезд, покидали семьи, совершали подвиги…

Помню мама звонит и говорит про своего последнего мужа: «все таки он не Марлон Брандо, я ухожу!» «Мама, - пытаюсь ее вразумить, - куда ты уходишь? Тебе уже пятьдесят пять лет! Дядя Юра ведь хороший человек». Она в ответ: «Ириша, мне всего пятьдесят пять!» Она никогда не боялась собрать чемодан и уехать в новую жизнь. Всегда куда-то  торопилась, но при этом не суетилась вовсе, ее не покидало ощущение, что счастье впереди. Гладила новое платье, взбивала кудри, делала начес, красила красной помадой губы… Когда она собиралась на очередной свидание, ее подруги тетя Фая и тетя Лида затаенно наблюдали и чувствовали: счастье не у них, а там, у моей мамы… И я знала, что там, куда она бежит, счастье… Казалось, что если я уцеплюсь за ее подол и побегу следом, тоже попаду в счастливую жизнь.

Когда я была маленькой, мама была невестой, когда я выросла, она захотела быть моей мамой, но я уже не позволила, о чем сожалею.  Тем не менее, детство вспоминается мне каким-то сказочным что ли. Я просто не представляю, как можно расти в мегаполисе, мне всегда жаль таких детей.

Мы жили в деревянном доме с большой русской печкой, с полосатыми половиками и вышитыми салфеточками, в углу висела икона с лампадой. У нас был чудесный двор, где собирались дети, мы играли, показывали родителям спектакли…  Мама моя каждый день выходила в новом платье, а старушки на завалинке обсуждали  ее наряды. И люди вокруг были удивительные, все словно персонажи из  пьесы, таких людей теперь не встретишь.

Больше никто так не пишет письма, как моя бабуля:  «Здравствуй, золотая внученька моя Иринушка! Я теперь уж не та, оборотов не набираю…» Помню, у нас постоянно жили квартиранты, и бабушка не брала с них денег, они просто становились близкими людьми. Я, например, долго не знала, что тетя Нина мне не родня, оказалось, что бабуля просто пожалела ее, оставшуюся одну с двумя детьми, так она у нас  и прижилась.

В детстве я мечтала о том, чтобы папа, мама и бабуля за круглым столом под красным абажуром пили со мной  чай и чтобы  сирень на столе. Но мама почти никогда с нами не обедала и я обижалась. По-настоящему только сейчас понимаю маму: ее мечта стать актрисой не осуществилась – ей запретила бабушка, и она пыталась реализоваться в жизни по-другому. А ведь ее брали в Щукинское училище даже без творческих туров, но бабушка прислала телеграмму: «Экзамены отменяются» - боялась, что с мамой в Москве что- нибудь не хорошее случится. Поэтому поспешила выдать дочь замуж за военного – такое замужество считалось тогда очень престижным. Так мама  вышла замуж за папу.

Сейчас мой отец, он полковник в отставке, живет в Хабаровске, мы поддерживаем нормальные отношения. До сих пор, когда он говорит о маме, видно, как его волнует: она была женщиной его жизни.

Я вот сейчас подумала: все женщины в нашем роду были роковыми красавицами. Прабабушка моя, Евдокия Белова, рассказывала, как из ее туфельки офицеры пили шампанское; она выступала на сцене, пела Эсмеральду. Второй муж, купец, бил ее за это вожжами, но она убегала из дома – и снова на сцену…

Бабушка Галя, мамина мама, которая меня воспитала, тоже была в молодости из разряда роковых. Я видела ее послевоенные фотографии – в капроновых чулках со стрелкой, в черном пальто, с соболиной муфточкой… наряды она выменивала на продукты – предпочитала голодать.

Уже с пяти лет я решила, что буду актрисой. Поскольку мама тоже когда-то мечтала стать актрисой, то я с самого детства знала: мы с мамой – особенные и принадлежим другому миру, нежели папа и бабуля. Мама всегда красиво одевалась, это был целый ритуал. Гладила красное платье, завивала кудри, потом так же нарядно одевала меня. Когда мы с ней шли по городу Казани, люди подходили к ней за автографами – думали, актриса. А я гордо шла рядом и думала, что тоже актриса и могу раздавать автографы. Я всегда знала, что жизнь в маленьком городке не для меня, вот исполнится шестнадцать лет – и я уеду отсюда, стану в Москве актрисой, буду жить около Кремля. И мечта сбылась.

- Ирина, а вы помните свой первый приезд в Москву?

- Еще бы! Меня тогда столица очень испугала. Я шла по Тверской, вокруг так много людей, все куда-то  бегут, и я куда-то бегут, и я куда-то бегу, тело не успевает за душой, и это так давит, что плакать хочется. У меня было назначено прослушивание во МХАТе, до встречи оставалось полтора часа, но я все больше понимала, что это не мое место, не мое время, не мой город… Купила билет и уехала обратно в Казань. Но потом вернулась – поступать.

Сейчас вспоминаю свои детские ощущения: шестнадцатилетний ребенок – и совсем один в Москве… Но у меня была такая оголтелая уверенность в себе, что  когда я провалилась в свой первый театральный вуз, совершенно не  расстроилась, наоборот, было ощущение – мол, бедные, как же теперь они без меня? Это для них утрата. У меня вообще не было сомнений, что поступлю, не здесь, так в другом месте меня ждут. Когда приехала сдавать экзамены, ночевала на вокзале – на Казанском. Тогда этот вокзал был самым грязным. Но, видно, меня ангел охранял, потому что не влипла ни в какую криминальную историю. Сейчас, когда на Казанском вокзале покупаю билет, чтобы навестить родных, всегда думаю: откуда у шестнадцатилетней девчонки взялась такая храбрость? Я же тогда нисколько не печалилась. Ходила кругами по перрону и повторяла программу, которую подготовила для приемной комиссии. Читала ее на разные лады, людей разглядывала. И повторяла про себя: «Я великая актриса, моими афишами обклеен весь город. Я – находка для режиссеров, играю у ведущих мировых мастеров в Лондоне, в Париже, на мои спектакли не попасть». И, представляете, сейчас действительно играю и в Париже. А тогда…Оказалось, лучше ночевать на Ленинградском вокзале, по крайней мере там было чисто.

- А как же вы там спали?

- На трех стульчиках. Чемодан сдавала в камеру хранения, вместо подушки подкладывала под голову рюкзачок, а утром вставала, умывалась, красилась, брала из камеры хранения чемодан, надевала самое красивое платье, туфли на каблуках и, счастливая, бродила по Москве.  Как-то меня догнал мужчина. «Куда же вы , - спрашивает, - с таким большим чемоданом идете?» Я говорю: «Поступать в актрисы». Он улыбнулся: «Думаете, вы Орлова?» На что я гордо ответила: «Думаю, я лучше!»

Вообще в юности со мной всякие истории приключались. Помню, однажды, негде было ночевать, и нам с сокурсником Колей Смирновым – мы тогда уже в театр поступали – дали некий адрес напротив магазина «Москва». Оказалось, это недостроенный дом, где обитают бомжи. Там мы ночевали двое суток. Нужно было миновать подвал, потом подняться на третий этаж, где в заброшенной комнате жил парень Алексей, в прошлом актер. Мы пили чай из банок, потом пришел какой-то поэт, читал нам свои стихи. Все ребята оказались ужасно хорошие, просто удивительные. У меня тогда давление было очень низкое, и они воровали для меня из магазина гранатовый сок.

- Ирина, а как мама реагировала на ваши успехи, что дочь стала актрисой, ведь это была ее мечта?

- Когда впервые обо мне появилась статья в журнале, мама бегала с этим журналом по всем соседям и плакала, для нее это было огромное событие. Потом наступил период, когда я вышла замуж и не работала в театре, не снималась в кино. Мама очень переживала и буквально гнала меня в актрисы.

- А вы так же, как и мама, мечтаете о герое?

- Да, я люблю героев. Могла бы полюбить Маяковского или, например, Кларка Гейбла. Вот это мужчина – настоящий, неподдельный! Нашел в себе силы бросить Голливуд, пошел на фронт. С таким я бы тоже отправилась воевать, пела бы солдатам песни, как Марлен Дитрих. Кстати, скоро в театре имени Станиславского я буду играть Марлен Дитрих.

- Какие мужчины нравились вашей маме?

- Красивые.

- А вам?

- Талантливые…

- Вас можно назвать влюбчивой женщиной?

- Да. Мне нравится состояние влюбленности, даже если оно длится недолго, например всего одну ночь.

- Вы имеете ввиду какую-то определенную историю?

- М-м-м… Это было во время Московского кинофестиваля. На одной вечеринке меня познакомили с известным немецким актером Себастьяном Кохом. Тогда я не видела его фильмы и не понимала, насколько он популярен. Поначалу новый знакомый не произвел на меня особого впечатления, тем более на вечеринке был субъект, который интересовал меня куда больше. Но устроители попросили: «Не могли бы вы остаться? Себастьян хочет с вами потанцевать».

Немец действительно все время приглашал меня танцевать, а потом попросил, чтобы я показала ему Москву. Ему захотелось забраться на крышу и оттуда полюбоваться видом ночного города. Переводчик подмигнул: мол, соглашайся. Что ж, полезли. Когда вдвоем оказались наверху, под звездным небом, и я посмотрела ему в глаза, меня охватило какое-то удивительное чувство: «Да это же он, тот самый мужчина, о котором я мечтала!...» Себастьян что-то говорил по-немецки, я в ответ - по-русски, и нам обоим казалось, что мы прекрасно понимаем друг друга. Потом мы спустились с крыши и отправились гулять. Бродили по пустынной Красной площади, очень долго и совершенно молча. Себастьян казался мне таким красивым, знаю, что и я казалась ему девушкой необыкновенной. Очарованные друг другом, мы молчали час, другой…Но вот уже светает и романтический флер начал исчезать. Под первыми лучами солнца вдруг замечаю его усталые глаза, морщинки, и мне уже не особо хотелось понимать, что он говорит. Зашли в кафе неподалеку от Кремля, сидели и снова смотрели друг на друга, но уже не так страстно, а потом заснули от усталости прямо за столиком. Не знаю, сколько мы проспали, нас разбудил водитель, напомнил, что у Себастьяна самолет. Мы сели в машину, добрались до моего дома, я сказала: «Пока», и он уехал. Больше мы никогда не встречались. А через полгода я увидела фильм с участием Себастьяна и поняла, какой это потрясающий актер! Может, тогда я упустила своего Марлона Брандо?...

- А правда, что вы собирались замуж за Ральфа Файнса?

-Да. И за Аль Пачино тоже!

Беседовала Елена Головина.

Журнал «Караван историй» август 2009

 

'; echo $sape->return_links().' '; echo $linklink->return_links().' '; echo $linkfeed->return_links(); echo ''; ?>